Близница — гора, на юго-запад от Ясиня.
Вершина ее — широкая горная долина. Летом здесь пасется скот, а зимой по обледенелых, осыпанных снегом отрогам свирепствуют ветры, непрестанно гудит вьюга.
Напротив Близницы — гора Петрос, тоже горная долина. Об этих горах такое поведают.
Много сотен лет тому на высокой горе в глубокой норе жил Страхопуд. Он и на человека, и на зверину был подобный. Голову имел человеческую, но огромную, как у здоровенного вола. Рот — как у медведя. Тело его было заросшее шерстью.
Ходило это страшило и на четверых, и на двух ногах. Вылезет из своей глубокой норы, спустится близко к селу, сядет на груночку и смотрит на людей. А если проголодается, так заревет, что аж земля вздрагивает, деревья дрожат, листва с них опадает. От такого голоса люди убегали, прятались, чтобы их страшило не видело.
А Страхопуд ревел и ревел:
— Я го-о-ло-о-ден!..
Так требовал новую жертву.

На каждую пятую сутку люди села поочередно отдавали ему овцу, теленка или жеребца, а если ни овец, ни телят, ни жеребят не осталось - волов, коров, коней . Должны были, так как если бы не дали, то, боронь Боже, Страхопуд мог целое село передавить.
Скоро настало время, когда у общины осталась одна корова, а Страхопуд снова ждет на своем груночке. Смотрел, смотрел на людей, а когда голод ощутил, заревел:
— Я го-о-ло-о-ден!..
Вздрогнули люди от того голоса, но что должны были действовать? Отвели на грунок последнюю коровушку.
Через сутку Страхопуд снова спустился к селу и потребовал жертвы. И люди не имели что ему отдать.
Жили в селе сироты-близнята, мальчик и девочка. Мать давно умерла, отец тоже. Дети от дома к дому ходили и еле выживали возле людей.
Узнали близнята, что в селе нет ни одного животного и нечего Страхопуду отдать. Чтобы спасти село от бедствия, дети решили пойти к Страхопуду сами. Сначала пойдет мальчик, а потом девочка.
И пока люди думали, как быть, тронулся мальчик (а звали его Петром) к тому месту, на котором каждый день выжидал жертву Страхопуд.
А девочка-сестричка жалобно смотрела вслед брату, и очень стало ей жалко его. Сорвалась с места и побежала.
— Петрику-у-у! — звала.— Возвратись!
Не возвращался Петрик, направлялся дальше. Побежала девочка ему наперерез, ухватилась за него:
— Я пойду, Петрику, первой,— просила.— Так как более легкое мне самый умирать, чем твою смерть пережить.
Пробовал Петрик прекословить, и девочка так умоляла, что он не имел силы дальше опираться. Говорил к ней:
— Хорошо, направляйся. Лишь заговаривай его, пока можешь, а я что-то придумаю.
Пошла к груночке девочка, а Страхопуд только ее увидел, сейчас перестал реветь. Очень утешило его, что в конце концов полакомится человеческой кровью.
Девочка вежливо поздоровалась, и это понравилось Страхопуду. Не съел ее сразу, а приказал направлятся тропой, которую сделал до своей норы.
Но и в нору Страхопуд не пошел, а повел девочку на гору. Хотел полюбоватся своей жертвой.
На самой вершине горы чудовище легло на землю, чтобы погреться на солнце, так как в тот день оно щедро жгло.
Девочке сказал стать на огромную обросшую мохом глыбу и смотреть на него.
Вылезла девочка на камень, но смотреть на великана не могла. Его большие очища заплывали кровью, а все тело было такое противное и страшное, что розказать нельзя.
“Лишь бы поскорое съел меня и не мучил”,— только и думала девочка.
А чудовище не спешило, сначала приказало ей запеть.
От страха девочка не могла произнести и слова. Но вспомнила, что Петрик приказал заговаривать Страхопуда, и как-то с бедой запела. А грустно-грустно, так как сердце не могло иначе.
— Нет, не эту, а веселее,— потребовал Страхопуд.
И веселее песни у девочки не вышло. Тогда разозлился Страхопуд, разгреб ногтями землю, сорвался на две ноги и приблизился к своей жертве, протягивая длинные лапы. Девочка с испуга упала на землю и молча ждала смерти.
Уже слышала над самой головой трудное дыхание, как его перебил странный свист... И враз неистово заревел великан, закрутился на месте. Снова что-то засвистело в воздухе, и еще страшнее заревел Страхопуд.
Девочка со страхом подвела голову, так как не понимала, что произошло.
Страхопуд крутился на месте, ревел, а с обоих его глаз торчали стрелы и лилась кровь.
И снова в воздухе свистело, и стрелы одна за одной вонзались в тело чудовища, аж пока не повалился Страхопуд тяжелым своим туловищем на землю.
Бил собою по земле и стонал так, как стонут небо и земля, яры и леса в большую бурю. Уже немного пришла в себя девочка, глянула в ту сторону, откуда летели стрелы, и напротив, на немного низшей горе, увидела братца Петрика. Это он пускал стрелы в чудовище с самодельного лука.
А тем временем чудовище так ударило собой, что достигло девочку.
Еще одну стрелу пустил Петрик, и Страхопуд упал замертво. Бросился тогда братец к своей сестричке, бежал, бежал, задыхался, а когда добежал, понял, что сестричка мертвая.
Горько заплакал мальчик, горько зарыдал, и так ему стало одиноко на мире, так тяжело, что с горя умер.
Нашли люди, великана-лиходея на шматы порубили и сожгли на пепел, чтобы и следа не стало.
А детей-близнят оплакали по обычаю горному и в сырую землю похоронили. Горы в память о них назвали: одну — Петрос,— из которой парень стрелы пускал, а другую, на котором стояла его сестричка,— Близница.